Категории: Идеология

Танго-движения

Меня тут спрашивают, считаю ли я, что не надо знать танго-движения.

И я решила ответить постом, подумать об этом вместе. Если у вас в этой теме есть свои соображения, сомнения, вопросы и пр., давайте обсудим в комментариях. Было бы очень интересно!

Начнем с того, что в моем опыте чаще всего вопрос про танго-движения возникает в очень особенных ситуациях. Когда танец не клеится, когда что-то нам мешает танцевать. Когда мы по каким-то причинам не чувствуем себя, не даем себе сказать, что хочется, не слышим партнера. В этот момент ощущение неловкости подталкивает русских и европейских танцоров (мне кажется, у аргентинцев бывает иначе) к разрешению этой ситуации через научение определенным движениям. Извините, я тут обобщаю. Обычно это не помогает. Поэтому, когда мне задают вопрос про движения, я начинаю присматриваться к тому, что мешает танцевать.

Такой ход, мне кажется, очень типичен для нас. Хореографическая подготовка была / есть у большинства педагогов. Второе по популярности — спортивные танцы, в основном бальные. И то, и другое преподается через форму движения с раннего детства, занимаются развитием координации движений, но сложно было бы рассказать про танец мужчины и женщин как основу и причину всех этих движений. И там, и там, содержанием танца традиционно начинают заниматься через много лет. Чемпионы, танцоры международных классов, солисты балетов берут задачу своим танцем что-то сказать.

Когда я пришла учиться танцевать танго (со своим опытом и балета, и спортивных бальных и много чего еще), я обнаружила педагогов Норму Гомез Томаси и Эрнесто Кармона, которые предлагали обратное: обнять и почувствовать, искать, что хочется сказать и ответить, заботиться о партнере, о паре, о контакте, работать с присутствием и намерением. И делать это с самого начала обучения! И неожиданно оказалось, что это работает. Что для взрослого человека, вне зависимости от его танцевальных умений, это важнее, ради этого в первую очередь он и приходит танцевать, и с таким подходом получается это куда легче, естественнее. Недавно я нашла прекрасное объяснение этому у Бернштейна. Смысловой уровень построения движений — главный. Через это он умудрялся реабилитировать, восстановить способность двигаться и трудиться у людей с разнообразными нарушениями. 10 лет назад для меня это было революцией! Что так можно и не только на словах, но на деле!

Работая с танцем, я вижу, что тело учится тому, чему мы его учим. Если мы на занятиях, практиках и милонгах учим тело повторять одни и те же движения многократно, скучать в этом повторении, двигаться пусто, механистично, эгоистично, на автомате, копировать и пр., то даже, когда нам захочется другого, выйдет это. Если мы учим его решать разные творческие, смысловые двигательные и танцевальные задачи, прислушиваться к себе и к партнеру, создавать и транслировать состояния, находить выражение для всего разнообразия наших чувств и эмоций… то тело будет осваивать именно это, находя нужные формы.

Мы много это обсуждали с Эрнесто и Нормой на занятиях. И недавно в зуме читали и обсуждали подробнее историю возникновения танго. Среди прочего там был кусочек о том, что на заре танго пары танцевали, щеголяя своей ловкостью и смелостью, придумывая на ходу новые движения, остановки и неожиданные смены. В этом была «фишка» танца. Для партнера —придумать что-то новое, свое, для партнерши — услышать, сделать вместе. У каждого — свой стиль. И в этом интерес станцевать с человеком — познакомиться с его образом движения, мышления, ловкостью!

Это — один из главных принципов, черт характера и духа танго как танца, как мне кажется! Импровизация вместе. Свой аутентичный стиль и свои движения. Я думаю, именно это сделало танго таким живым, интересным, создало невероятно широкий «словарный запас».

И если при путешествии танго в Европу, при попытке научить этому танцу нас, «продать» нам его, аргентинские педагоги начали использовать привычный нам язык и разбор танго-движений… Это приходится списать на стратегию выхода на новый рынок. И, может быть, недостаток педагогического опыта или таланта у тех, кто пытался передать танго таким образом.

Я не считаю, что танго — это набор типичных движений. Я не считаю, что танго нужно задавать такие «рамки». Я считаю, что танго — это большая, многогранная культура. В ней много мудрости, непривычных нам в нашей Москве принципов, ценностей и умений, исторического опыта и смелости. И именно это стоит искать и этому учиться. Нас обычно коробит, когда нам рассказывают или просят спеть главную русскую песню Калинку. Так же странно имхо выглядит представление о танго, как о наборе очо и ганчо.

И тут встает очень интересный вопрос… Если мы не определяем танго как набор движений, как мы найдем и сохраним его характер, стиль и дух?

Я думаю, что учиться танго стоит, поставив во главу углу поиск возможности быть собой в непривычном нам контакте, близости, заботе друг о друге, совместном творчестве, импровизации, телесной выразительности и т.д. и т.п. Все это — то, что нам дается не очень легко, не очень естественно.

Бывает, что на занятиях помимо самого танго мы занимаемся и задачами телесно-двигательного развития. В последнее время (и с карантином этого стало больше) многие не в очень хорошем контакте со своим телом, не владеют им. И тут, конечно, в тему и работа с движениями. С примерами движений. Но в этом случае (учитывая все написанное выше) нам нужно находить способы работать с ними смело и весело, вместе и по-своему, разнообразно и выразительно и т.д. и т.п. Такая работа приведет к другому качеству «знания» движения, к тому, что я буду владеть этим движением, а не оно мной. Я смогу выбрать, что я хочу, с кем, когда и как. И я лично очень люблю и такую работу! Это очень увлекательно!


Байланта

Так обычно называют вечер танцев в регионе Литораль. Это мероприятие, где танцуют чамамэ, разгидо-добле, ранчеру, вальсеадо и прочие чудеснейшие танцы, много танцев в объятии, встреч с друзьями, музыки, традиционной еды и пр.

Красивое слово, в его корне baile — танец, бал, пляска, оттуда же bailarina — танцовщица, звучит почти как балерина, но смысл далек от нашего строгого к форме классического балета, ближе к нашей свободной «пляске». На наших байлантах мы стремимся создать пространство, где будет уместна самая разная музыка. Фольклор в широком смысле слова. И чакареры с самбами, и карнавалито с сажами, и чамамэ с ранчерой, и кандомбе с милонгой и танго. И, может быть, вспомним / узнаем русские фольклорные танцы )))


Свобода?

У входа в парк проводили мастер-класс по танго, а я шла на милонгу. Был конец занятия. И преподаватель объяснял, что они вот учили два шага вперед и шаг вправо, но танго — это про свободу, поэтому можно сделать и шаг влево…

Почему-то стало очень грустно. Неужели в этом свобода танго?? Наверное, это была просто не очень удачная формулировка. Да и урок бесплатный, чего уж ждать. Да и танго (жизнь) у всех разная, может быть, для него возможность сделать шаг влево был прекрасным и важным открытием.

Но… грустно и страшновато… мне кажется, что с таким подходом мы упускаем то важное, что может передать нам аргентинская культура. Ту суть танго, которая нас зацепила и привела сюда, — кайф совместности и импровизации, самовыражения и общения, контакта, ведения, следования. Как будто вместо того, чтобы пойти учиться вот этому неизвестному и волшебному, мы забиваем изначальный импульс механикой фигур, схем и рамок. Делая из аргентинского танго очередные «спортивные бальные» или «хореографию». И этому активно способствуют и преподаватели, не сменившие логику после многих лет хореографической подготовки или бального «стандарта». Куда проще преподавать движения. И ученики, настойчиво желающие поскорее выспросить, выучить набор движений, шагов, правил и форм, так они чувствуют себя комфортнее и привычнее.  Куда проще учить движения. И продолжать бежать за успехом и спортивными достижениями, искать соревнования, сцену, награды, бороться на скорость и пр.

Но есть такие невероятные феномены — народная культура и социальный танец. Здесь каждый в буквальном смысле творец этого танца, культуры, искусства. Каждый из нас создает ее, привносит в нее свой вкус, свое движение, свой стиль, свою «придумку», ловкость, свои ценности красоты и совместности, свою манеру привлекать внимание и соблазнять, любить, держать дистанцию, сокращать и увеличивать ее, грустить и радоваться, злиться и договариваться. Мне кажется, это в сто раз интереснее, чем делать по линеечке синхронно и одинаково сложные шаги.

И это для меня самое классное в танго и в чамамэ — вот это все, да еще в контакте с партнером, да еще в близком ))))

Эрнесто на уроках для «преподавателей» рассказывал как величайший танцор танго, Эль Качафас танцевал танго-дуэль. В пол воткнули нож, одна нога должна прикасаться к нему все время. И целую мелодию в такой полуобездвиженности со своей партнершей. Движения не должны повторяться. Он выиграл :) Потому что творил нон-стоп.

И еще Эрнесто рассказывал, как мужчины танго считали ниже своего достоинства копировать движения у кого-нибудь. Они переделывали, перепридумывали, отвечали, развивали, усложняли, но не копировали. Потому что попытка скопировать воспринималась как невозможность ничего стоящего сказать своего.

Завораживающая история! Сколько вызова и смелости она дает!

И как невероятно круто танцевать, когда каждое движение — твое собственное!

Когда танец — это возможность выразить себя, свою ловкость, свой стиль, свою душу…

Я бесконечно благодарна Норме и Эрнесто, которые из себя, из своего опыта, создали, поделились и продолжают развивать эту методику преподавания, задавались всеми этими отнюдь не простыми вопросами про формы и суть, искали и находили способы и инструменты, вглядывались в тела и души, их способы выражать себя и вытаскивали из них все глубокое. И я бесконечно буду бить себя по рукам и иногда рвать на себе волосы, когда скатываюсь в форму. И буду продолжать искать в танце «то самое».


Голова, тело, сердце…

В последнее время я стала особенно ярко замечать одну из наших классических защит. Голова стремиться проделать работу тела и чувства. Например, понять до деталей, объяснить, создать словесное описание работы, которую должно проделать тело и чувство. Заменяя и часто блокируя их работу.

Например… есть странное, непривычное движение. Возьмем что-то крупное — американа. Можно бесконечно расспрашивать, какая часть тела должна выполнять какую работу в этом движении, не начиная делать. Где вращение, где должна остаться рука, какой формы должно быть объятие и пр. Не прислушиваясь к мудрости своего собственного тела, не давая ему найти удобное положение, научиться создавать нужное усилие и пр.

Или… вот в последнее время постоянно сталкиваюсь с теми, кто мне рассказывает, что не слышит сильную долю. Но когда после 10-15-20 минут аналитических рассуждений или доказательств неумения и невозможности начинают хлопать, оказывается, что делают это прекрасно!

То же и про работу чувства. Мы пытаемся головой понять или придумать, что надо чувствовать. Вместо того, чтобы дать этому чувству появиться, развиться, быть.

Голова и ее аргументы вида: не умею, не знаю, не до конца понял, — не помогают нам (не только) в танце. Ооооочень часто я вижу нешуточную борьбу между телом, которое рвется попробовать, и головой, которая сообщает, что надо сначала узнать в подробностях, иначе ничего не получится.

Ужасно грустно, абсолютно бесполезно, глупая трата времени. К сожалению, все, что может придумать и сказать наша голова в этот момент, никуда не ведет.

Кесарю кесарево…

Давайте и телу, и голове, и чувству давать быть, учиться и делать!


Намерение

Насколько же работа с телом, в т.ч. с танцем, прорабатывает волю, намерение, реализацию в реальности!

Много раз за последнее время столкнулась с тем, что у многих очень хороших знакомых и приятных, сильных и профессиональных людей, слова очень расходятся в делом. Пожеланий, предположений, возможностей много. Но так мало из этого реально воплощается. И часто их собственное представление о том, как должно было бы быть, сильно расходится с тем, что они делают.

То, что я вижу в людях, которые начинаются заниматься танцем.. и, например, в тех, кто занимается телом иначе… что зазор между возможностью, желанием и реальностью становится меньше. Они сталкиваются с результатами ))) и очень быстро учатся, меняются, раскрываются. И эта работа прямо физически преображает тела.

То, что я всегда с огромным, сущностным удовольствием (даже когда мне достается) наблюдаю в работе Эрнесто… насколько тонок у него этот зазор. Почти молниеносно он делает то, что считает нужным, говорит необходимое, реализует желаемое, соответствует и требует от себя. Извиняется, уходит, улыбается и меняет всем настроение, прекращает или делает все от него зависящее.

У меня зазор больше. Но и по себе я чувствую, что он сократился в разы за последние несколько лет.


В Москве много умных людей. Мужчин и женщин. Которые умеют думать и любят формулировать, искать и находить причины. Людей, которые привыкли полагаться на свой ум.

В Москве много (ну или мне так везёт) хороших людей. Ценящих доброту и щедрость, искренность и много других хороших слов.

Довольно много людей проработанных или работающих-над-собой, ищущих и идущих по пути. И многие из них делали и делают это именно умом. Они много знают и уже много о чем подумали, многое проговорили.

И очень часто эта комбинация сталкивает их со сложной ситуацией…

Начиная заниматься, например, танго, танцем, фольклором… чем-то, где начинает говорить тело, они (или лучше сказать “мы”) сталкиваются с тем, что говорят и танцуют о чем-то совсем не таком добром, щедром, а иногда и вовсе о чём-то соревновательно-эгоистичном… Тело неожиданно говорит в танце совсем не то, что мы бы хотели, считали правильным.

Оказывается, что уровень знания и уровень реального бытия заметно разный. И признавать это очень неприятно, это идёт вразрез с представлением о себе и с собственными ценностями, но быстро поменять себя умом или словами не получается…

Очень радуюсь, когда люди, обнаруживающие это, находят у себя… ) смелость продолжить, а не сбежать.

Хотя путь очень непростой. Гурджиев говорил, что в случае возникновения такого дисбаланса, единственный выход — начать по-честному с того уровня, на котором оказалось слабейшее наше звено. В данном случае — заново телом, реальными и предельно конкретными небольшими шагами приводить в соответствие то, что считаем правильным, с тем, что ощущаем и чувствуем, и не отворачиваясь от реальности. Учиться стоять на своих ногах, открываться, чувствовать и беспокоиться не только за себя, а за пару или группу, быть целостные и быть понятным, ждать друг друга… Сколько прекрасных вещей можно сделать в танце!!

Безумству этих храбрых и правда хочется спеть!


Собственный вкус в танце

Несколько лет назад, в совсем другой Мастерской шла речь о том, что каждое искусство нуждается в своём зрителе. И зрители для искусства ничуть не менее важны, чем создатели произведений искусства. Люди, которые умеют это искусство понимать, которых оно трогает, которым автор стремится передать что-то, впечатление и опыт. Люди, которые будут приходить, смотреть, и в том числе ногами и финансово поддерживать это искусство, и опираясь на свой вкус смогут выбрать “то самое”, хорошее, стоящее искусство, отделить его от копий и попсы, критически на него посмотреть и пофидбечить.

Существование такого зрителя — принципиально важно. Воспитание и образование такого зрителя — одна из задач искусства.

Чуть позже я смотрела в одном из наших городских парков на праздничные танцы… и я думала, что люди на сцене и в толпе так жутко танцуют, настолько не про тело, не про контакт и диалог, не про присутствие или проживание… что я решила заняться постановочным танцем. Видом работы с танцем, для которого я раньше не видела ни задачи, ни цели, и который казался мне нарциссичным, странным и ненужным.

Еще в какой-то момент я обнаружила, что мы с Эрнесто занимаемся весьма неприятным для меня делом — обсуждаем видеоклипы с танцами, костюмы, послание, эстетику. И в том числе много останавливаемся на моментах, которые не нравятся… Ещё через некоторое время я поняла, что это — одна из форм работы для воспитания моего вкуса. Как танцовщицы, как художественного руководителя, как хореографа. И это вовсе не попытка обругать звёзд танца.

Для человека, который танцует, воспитание своего вкуса в отношении танца — очень важная работа. Для человека, который танцует профессионально, пробует своим танцем что-то донести до зрителя — вдвойне! И это значит, среди прочего, смотреть на танцы, пытаться понять, что сказано и что хотели сказать, и как это мне! Какое впечатление, как оно сложилось, что нравится, что я бы сделала по-своему, что не нравится, что хочется поменять, как бы я не сделала никогда… Это очень важно и позволяет найти своё в танце… свой вкус.

Поэтому наши кино-вечера обязательно продолжатся. Поэтому я время от времени вас спрашиваю, как вам со стороны чей-то танец. Поэтому я вам предлагаю собирать и делиться, обсуждать здесь те танцы, которые в положительном или отрицательном смысле вас зацепили. Поэтому важно критиковать даже (а иногда и особенно) то, что нравится, чтобы не копировать, а искать своё.


Честность

Каждый новый этап в работе с телом и танцем ставит задачи про честность на все более тонком и глубоком уровне — если я вру, тело не может танцевать.

Это известная истина. Вот и Барышников об этом говорил хорошо в одном из интервью.

Для меня это нагляднее всего видно в поездках в Аргентину. Наверное, все дело в том, что я там много танцую, тело чувствительнее, материала для наблюдения много )))

В первый раз… Милонги, танды, партнеры с их стандартными вопросами между мелодиями (как зовут? откуда я? давно ли танцую? надолго ли я в Аргентине?). Большим открытием было заметить, что, если я совру в ответ на такой вопрос, следующую мелодию тело чувствует себя скованно. Я зажимаюсь и ошибаюсь. Даже если ложь была минимальной. Даже если партнеру глубоко не важно. Даже если ложь была в дурацкой фальшивой улыбке… И наоборот. Если я решаюсь бесстрашно искать правду, подбирать слова и выражать то, что реально есть… Танцуется волшебно. Получается все то, что я еще не умею, объятие расцветает, музыка льется.

Тело не признает лжи. Каждый раз я узнаю это на новом уровне. Правда в движении, в эмоции, в кабесео, в разговоре…

В последнюю поездку я наблюдала, как замолченная правда становится ложью. Если день начат с правды (какой угодно, кому угодно, но с правды), то весь день я танцую, и тело раскрывается. Если я промолчала — она копится, мешает дышать, из недосказанности становится сокрытием правды, потом явной ложью. Удивительно, что правда может быть какой угодно: неприятной, жесткой, грубой, словами или мимикой, может быть услышанной и получить ответ или нет. Все эти неприятности тело переживет с облегчением, если в них есть правда.

Поэтому для меня работа с танцем…

Научить тело управлять собой, движением, контактом, партнером, делать разное быстро и медленно, высоко и низко, мягко и резко. И не врать!

Эмоции научить выпускать и плыть, чувствовать себя и партнера, переживать хорошее и плохое, стыдное, злое, беззащитное, сияюще светлое. И не врать!

Голову научить не бояться, прислушиваться к телу и эмоциям, решаться и пробовать. И не врать!

Это обучение танцу.